Войти | Зарегистрироваться
авторы   члены мк ссг
Четверг / 17 сентября / день Дракона

    Структурный гороскоп

    Глава 10. Имперские 36-летия России




    Мистическая стихия — это ночь, зима, тьма, но одновременно самые изощренные радужные сны, самые яркие мечты, ну и, конечно же, согревающий огонь очага. Вот почему, когда кто—либо напишет, что в 1881 году на Россию опустилась тьма, помните, что спутниками тьмы является не только смерть, но и любовь, и огонь, и сладостные сновидения. Лев Толстой (1828—1910) с началом имперского цикла становится, безусловно, первым, если не единственным большим писателем России (Достоевский умирает в 1881, Тургенев в 1883), оптимизма это ему, правда, не прибавляет, мрачную он рисует картину, достаточно прочитать названия его произведений — «Власть тьмы» (1886), «Живой труп» (1900)... Возразить Толстому тогда никто не мог, он был почти что богом. Именно Толстой царил на идеологическом пространстве дореволюционного 36-летия, что целиком и полностью соответствует теории: ведь родился Толстой в год Крысы.

    Следует, впрочем, признать, что в отличие от двух последующих 36-летий, в течение которых безраздельно господствовали открытые знаки (сначала Кот, затем Лошадь), Крыса не дала длинного ряда лидеров, но те, что были, имели масштаб мировой. Такой же всемирной фигурой, как и Толстой, был Петр Ильич Чайковский (1840—1893), как и положено Крысе, безусловный посланец небес. И дело даже не в небесности его музыки, а в сроках его земного бытия. Мистическое время в идеологии началось в 1873 году (третья фаза западного ритма не закончилась и длилась с 1573 по 1881 год), и именно тогда обозначился всплеск в творчестве композитора — «Лебединое озеро» (1876), «Евгений Онегин» (1878). А с 1881 года, в собственно 12-летие Крысы, Чайковский явил истинную картинку времени, в общем-то темную, но не лишенную сказочных, сновидческих блесток. Обратимся к энциклопедии: «В период с 1885 года в творчестве Чайковского чередуются трагедийные полотна — оперы «Чародейка» (1887), «Пиковая дама» (1890), программная симфония «Манфред» (1885), 5-я симфония (1888), 6-я «Патетическая» симфония (1893) с партитурами, в которых торжествуют свет и радость, балеты «Спящая красавица» (1889), «Щелкунчик» (1892), опера «Иоланта» (1891), оркестровая сюита «Моцартиана»» (1887)».

    Умер Чайковский, казалось бы, внезапно и неоправданно, но по теории — закономерно, в год начала второй (ортодоксальной) 12-летки, когда положение центрального знака отчасти переходило от Крысы к Дракону.

    Через год умирает Александр III, к власти приходит Николай II, родившийся в год Дракона. Этот император, столь несчастливо правивший в последние годы своей жизни, первые 11 лет царствования был центральным по знаку в стране, которая при этом жила достаточно благополучно. Тьма, конечно, надвигалась, так ведь пока гром не грянет...

    Гром грянул в 1905 году (а может быть, уже в 1904-м). Бессмысленная и ужасная революция, позорно проигранная японцам война, и дом Романовых зашатался. В идеологии царили настроения томные, душные, декадентские.

    Наступили времена мутной прозы, но величайшей поэзии и драматургии. Среди поэтов лидерами, безусловно, были Драконы — Александр Блок (1880—1921), Андрей Белый (1880—1934), Саша Черный (1880—1932). Еще жил Афанасий Фет (1820—1892), сменивший с наступлением имперского цикла обычный для своего творчества «пафос гедонистического жизнелюбия» на «мрачный фатализм»: «Все злей метель и с каждою минутой сердито рвет последние листы, и за сердце хватает холод лютый, — они стоят, молчат, молчи и ты. Не верь весне! Ее промчится гений...» («Ласточки», 1884).

    В драматургии первенствуют Обезьяна — Антон Чехов (1860—1904) и Дракон — Максим Горький (1868—1936). Такого уровня драматургии в стране не будет уже, видимо, никогда: ведь ближайшие годы мистической идеологии в России — 2101—2137, а что тогда останется от России?

    Для более ощутимого восприятия эпохи хорошо бы обратиться к кинематографу, но до 1917 года кино если и родилось, то уж никак еще не стало на ноги. Другое дело — балет. Лучшие танцовщики и сейчас представлены мистическими знаками (Марис Лиепа, Барышников, Годунов, Васильев), а уж в те времена они должны были определять весь стиль жизни, и найти представителей мистических знаков среди балетной элиты тех лет не составило труда: Матильда Кшесинская (1872—1971), Екатерина Гельцер (1876—1962), Василий Тихомиров (1876—1956)... И направляли балет все те же мистики: балетмейстер Михаил Фокин (1880—1942), знаменитый реформатор балета начала XX века; столь же знаменитый Сергей Дягилев (1872—1929), создавший труппу «Русские балеты Дягилева» и вместе с А. Бенуа — объединение «Мир искусств».

    Еще одно уникальное явление той фазы относится к миру музыки — это творчество композитора Николая Римского-Корсакова (1844—1908). Дело в том, что Дракон — это единственный из 12 знаков, который не дал ни одного великого композитора... кроме Римского-Корсакова (если, конечно, не считать великим автора «Марсельезы» Руже де Лиля). Удивительное дело, ведь Драконы — исключительно поэтические натуры, способные улавливать музыку времени, писать небесные стихи, никак не обделенные слухом, именно Драконы дали ряд выдающихся музыкантов-виртуозов... Ну как бы то ни было, Римский-Корсаков закрыл пустоту, а расцвет его творчества пришелся именно на 12-летие Дракона — 1893—1905 годы — «Садко», «Царская невеста» и т. д.

    Касаясь музыки, нельзя не сказать о символе эпохи, которым стала «Могучая кучка» — содружество композиторов, сложившееся еще до наступления имперского цикла и как бы предвещавшее его начало. Лидером его был Милий Балакирев (1836—1910), по знаку Обезьяна. Название же кружку дал другой представитель данного знака — Владимир Стасов (1824—1906). Название, в общем-то, дурацкое, но очень хорошо характеризует всю эпоху — уже появилась в крови народа имперская мощь, но прорваться наружу она может пока только у кучки провидцев-мистиков, оставляя, впрочем, и их самих в неведении относительно смысла будущего взрыва. Собственно, «кучкисты» и боролись за возрождение национального духа, национальной мощи...

    Тот же самый Владимир Стасов был идеологом товарищества передвижников в живописи. Идеи были все те же, и знаки оказались все теми же. Передвижничество, хотя и зародилось внутри логической идеологии (1870), набрало силу в мистические времена в полном соответствии со своим мистическим гороскопом. Фигурами крупного калибра были Илья Репин (1844—1930) — «Бурлаки на Волге», «Не ждали», «Иван Грозный и сын его Иван»; Виктор Васнецов (1848—1926) — «Богатыри», «Аленушка»; за ними следовали Василий Суриков (1848—1916) — «Боярыня Морозова», Василий Поленов (1844—1927) — «Христос и грешница», Иван Шишкин (1832—1898) — «Утро в сосновом лесу», Исаак Левитан (1860—1900), а также Илларион Прянишников, Константин Савицкий, Аполлинарий Васнецов, Сергей Иванов... Картины их, казалось бы, реалистические, вернее сверхреалистические, вошли благодаря своим мистическим свойствам в некий замкнутый круг времени и вместо музейно-интимного общения со зрителем (нет искусства более личностного, чем живопись) стали неким навязчивым сном нации, размножившись в тысячах дебильных копий. (За Репиным, кстати, числится еще и мистическая способность: он писал портреты тех, кому скоро предстояло отправиться на тот свет.)

    Заметим, заключая тему живописи, что она во времена отсутствия кино и слабого развития фотографии была, конечно, гораздо более значимой сферой, чем сейчас, и назовем имя, может быть, самого грандиозного и невероятного художника России — Михаила Врубеля (1856—1910), творившего практически в тех же рамках 12-летия Дракона.

    Вернемся к политике и обнаружим там вождей-мистиков, каждого на своем месте. Василий Розанов (1856—1919)окончательно путал все в голове людям начитанным и культурным. Георгий Плеханов (1856—1918) возглавил могучую кучку революционеров. Наконец — Гришка Распутин (1872—1916), поистине символ эпохи, провозвестие будущей крови и грязи.

    Ну а главный парадокс 36-летия в том, что, даже будучи центральными знаками времени, мистики не снискали народной любви. Пожалуй, лишь Крыса с некоторыми оговорками может считаться русским знаком; Дракон же, и особенно Обезьяна, так и не получили народного одобрения. И выходит, что все 36 лет Россия мучилась от несоответствия самой себе, и лишь 1917 год жестокой рукой вернул ее к более привычной ситуации. Так что, вспоминая те времена, не стоит о них сожалеть — могучей тогда была лишь маленькая кучка, а в четвертой фазе имперского цикла (1989—2025) могучей станет вся страна. О ней разговор впереди, а сейчас поговорим о второй фазе.

    Строго говоря, это 36-летие (1917—1953) принадлежало трем знакам — Коту, Козе и Кабану (каждому свои 12 лет), но в имперское время открытые знаки имеют значительное преимущество, ибо олицетворяют единение народа и подъем государства, потому в означенное 36-летие очевидно лидерство Кота. «Кошачьему времени» выпало убить крестьянскую Россию, родить индустриальную, разделить имперскую Россию на национальные территории, выиграть войну.

    Новый стиль российского времени обозначился уже в 1917 году. Если роль Ленина (Лошадь) сводилась в основном к долгому дореволюционному воспитанию партии нового типа, то Троцкий (1879—1940), подобно булгаковскому Коровьеву, буквально «соткался из воздуха» и явился истинным гением (злым или добрым — кому как нравится) и революции, и всей гражданской войны — сама стихия революции, ее внезапные повороты, кровавые вспышки, авантюризм гораздо ближе вечно бунтующему Коту, чем планомерной Лошади.

    Впрочем, необходимо помнить, что Кот, этот прекрасный партизан, кавалерист и бунтовщик, остается самым слабым полководцем, ибо не в состоянии просчитать будущее сражение, целиком уповая лишь на внезапность, смелость и удачу. Оставив полководческую славу Петухам, Змеям и Обезьянам, Кот прославился как классический комиссар. Троцкий был по сути комиссаром и вдохновителем всей российской армии, создав ее из ничего, подобно все тем же булгаковским специалистам по материализации чувственных идей. На микроуровне образ классического комиссара на собственном примере вывел Дмитрий Фурманов (1891—1926), — разумеется, Кот.

    Однако истинный царь кошачьего царства не сразу вышел на первые роли. Как это и бывает в сообществе братьев наших меньших, лидером стал самый некрасивый, невоспитанный и злобный Кот, к тому же наделенный чудовищной подозрительностью. Именно Сталин (1879— 1953) встал на царскую точку, которая и довела его до самого конца 36-летия. Все его недостатки отступали перед единственным достоинством — масштабом личности. Тиран и деспот, но вселенского масштаба, а стало быть, самый лучший для второй (кошачьей) фазы самого главного имперского цикла в мировой истории.

    Сталин и Булгаков (1891—1940), Сталин и Мандельштам (1891—1938) — в каждой из этих пар противостояли друг другу великие глобалисты. Булгаков — венец мировой прозы, Сталин — последний всемирный деспот. Они не открывали новых дорог, они закрывали длинную череду мировых персонажей. Кот — не только завершитель, но еще и реализатор, его дело — итоги. Кстати, разрушительный пафос легко увидеть и в романе Булгакова, недаром сгорает рукопись, сгорают дома, исчезают люди, но никто не рождается, ничего не возникает.

    Милые кошачьему сердцу разгромления можно видеть в кино. В лучшем фильме главного из режиссеров 36-летия Григория Александрова «Веселые ребята» то коровы громят банкетный зал, то музыканты крушат все подряд на заурядной репетиции. Фильм настолько угодил Сталину, всей стране и даже миру своей бесшабашной, ликующей радостью в лохмотьях, что пойманное его создателями настроение пытались удержать на все 36-летие. В «Цирке» (1936) чуть причесанная атмосфера «кошкиного дома» еще как-то сохранилась, но уже в «Волге-Волге» (1938) свет тускнеет, и в «Светлом пути» (1940) — все уже фальшь. Впрочем, после войны у Александрова открылось второе дыхание — фильмы «Весна» (1947), «Встреча на Эльбе» (1950) одновременно и пафосные, и игривые, словом, соответствующие своему времени и его главному знаку.

    Сильная тяга к пафосу видна у Котов-актеров. Если в другие эпохи и в другом исполнении богатыри на экране выглядят ненатурально, то Котов патетика только украшает. Первейший в этом ряду, конечно же, Николай Черкасов (1903—1966). Его Александр Невский, вещающий афоризмами, или режиссер Громов из «Весны» — вот лицо эпохи. «Кто на Русь с мечом пойдет, от меча и погибнет» — разве это не главные слова 36-летия, ушедшего на подготовку к войне, войну и послевоенное восстановление? И Кот — как один из самых боевых знаков — лучше других показывал, как надо жить в его время. Павел Кадочников (1915—1988) — это майор Федотов, умудрившийся в немецком окружении выпить «за нашу победу!» («Подвиг разведчика» — 1947). Он же — Алексей Маресьев («Повесть о настоящем человеке» — 1948). Истинно народное лицо эпохи — Борис Андреев (1915—1982) — Саша Свинцов («Два бойца» — 1943) или Илья Муромец.

    Разумеется, национальный характер всего народа не может воплотить один знак, пусть даже всего на 36 лет, нужен хотя бы один оппонент. Лучший вариант для второго полюса — Кабан (в следующем 36-летии такой парой будут Лошадь и Тигр). Идеальную пару всей эпохи составили Борис Андреев и Марк Бернес (1911—1969) в фильме «Два бойца». Кот — простой, открытый, внушительный, былинный пафосный герой и Кабан — ироничный, хитроватый, скрытный, но не менее героический и самоотверженный. И помимо Бернеса были народные любимцы кабаньего племени: Михаил Жаров (1899—1981) — Меншиков («Петр Первый» — 1937), Семибаба («Беспокойное хозяйство» — 1946); Сергей Столяров (1911—1969) — Мартынов («Цирк»), Алеша Попович («Илья Муромец») и т. д.

    Насколько пафос пронизывал все мироощущение народа, показывает замечательный детский фильм «Тимур и его команда» (1940), поставленный Александром Разумным (1891—1972): даже дети превращаются в пламенных трибунов, и во всем этом не наблюдалось никакой фальши.

    Если кино находилось под строжайшим контролем государства и лично товарища Сталина, то в литературе не все было однозначно, она жила своей жизнью, не подчиняясь указующему персту Главного Кота времени. Кроме Булгакова и Мандельштама активно и честно творили Викентий Вересаев (1867—1945), Николай Заболоцкий (1903—1958), Константин Симонов (1915—1979), Михаил Светлов (1903—1964). Особое место в нашей литературе занимал Илья Эренбург (1891—1967), уникально совместивший честность пера и близость к верхам.

    Удивительное дело, но даже музыка — сфера, не подверженная государственному ритму, явление скорее интернациональное, все же сделала поворот в сторону «кошкиного дома». «Кошачий пафос» — в творениях и гениального Сергея Прокофьева (1891—1953), и другого гения — Арама Хачатуряна (1903—1978).

    Архитектурным символом эпохи стал завораживающе мрачный знаменитый «дом на набережной» (комплекс на улице Серафимовича) — создание архитектора Бориса Иофана (1891—1976), хотя, прямо скажем, Коты далеки от лидерства в архитектуре, где, как и в военном деле, лидируют логики (Петух, Бык, Змея). «Дом на набережной», а не Кремль или,скажем, Университет — это и есть самый главный «Кошкин дом», — здесь толкают речи, веселятся, арестовывают, предают, доносят, а потом завешивают былые грехи мемориальными досками...

    И все-таки самое удивительное в феномене доминирования одного знака на протяжении 36 лет — выживаемость Котов в сталинской мясорубке. То ли Сталин чувствовал «своих» и не карал, то ли само время их охраняло. Уж на что Мандельштам перешел все пределы возможного, а ведь и его Сталин не велел убивать. Эренбург — единственный член антифашистского еврейского комитета, который не был расстрелян. Он не был даже арестован. Тот же Михаил Булгаков — и белую гвардию воспел, и за границу рвался, и ни одной буквой не польстил новой власти, а остался жив и даже был опекаем Хозяином. Невероятно, но хотя Николай Вавилов был репрессирован, его родной брат, родившийся в год Кота, Сергей Вавилов (1891—1951) возглавил Академию наук.

    Еще загадочнее судьба некоторых Котов-иностранцев. Почему, например, избежал преследования главнокомандующий финнов Карл Густав Маннергейм (1867—1951), воевавший против нас две войны, а в результате ставший президентом Финляндии (1944—1946)? Почему был оправдан фашистский преступник Франц фон Папен (1879—1969)?

    Многих Котов еще можно было бы вспомнить. Например, Николая Вознесенского (1903—1950), в свои 40 лет уже возглавлявшего Госплан. Нет сомнений, что суровое 36-летие с 1917 по 1953 год было звездным временем Кота, знака весьма любимого в России. После 1953 года Кот заметно помельчал и стал совсем ручным, подчинившись другим более мощным знакам. Совсем как у Маршака: «Тили-тили-тили-бом! Погорел у кошки дом. Не найти его примет. То ли был он, то ли нет»...

    На смену ему пришел «дом Лошади», строившийся у нас с 1953 по 1989 год. То есть в третье 36-летие имперского цикла.

    Если говорить обо всем 144-летии в целом, то его центральной тройкой знаков, безусловно, является волевая (Лошадь, Собака, Тигр), а центральным из них — безусловно, Лошадь. В той или иной степени Лошадь и прочие волевые знаки доминируют во всех четырех 36-летиях имперского рывка, но подлинная власть к ним приходит, разумеется, в «своем» 36-летии — с 1953 по 1989 год.

    В эти годы страна получает тройку наиболее русских знаков, и все это 36-летие наиболее русское. Сейчас нам трудно поверить в это, слишком серыми нам кажутся эти ушедшие 36 лет, однако же там были и труд, и размах, и воля, и мирная жизнь. Мы еще не раз убедимся, что блеск наступающего «золотого века» весь корнями в том самом сером, партаппаратном Зб-летии.

    Россию еще до наступления последнего имперского цикла не раз сравнивали с тройкой лошадей («Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься...»). Однако интересней другое совпадение — именно в третьей (лошадиной) фазе имперских циклов устанавливается определенный коллективный стиль управления, в верхней точке которого не один человек, а трое. Первый триумвират в Древнем Риме (Цезарь, Помпей, Красс) просуществовал с 4-го по 11-й год третьей фазы (60—53 гг. до нашей эры), второй триумвират (Октавиан, Антоний, Лепид) действовал с 21-го по 28-й годы третьей фазы (43—36 гг. до нашей эры). Наш знаменитый постхрущевский триумвират — тоже третья фаза, но обо всем по порядку.

    Итак: Россия, тройка, Лошадь, 36 лет покоя, стабильности, планомерного движения вперед, не забега, а скорее, вспашки бескрайнего поля. В эти 36 лет страна необратимо превратилась в индустриальную сверхдержаву: фабрики и заводы — сколько хватает взгляда, рабочие и инженеры, инженеры и рабочие...

    Началось все в неожиданном 1953-м. К власти двинулся было Тигр — Маленков (1902—1988), но не дошел. На первые роли вышел Никита Сергеевич Хрущев (1894—1971). В «кошкином доме» он играл роль шута, но тут преобразился мгновенно — в течение года провел несколько блестящих политических комбинаций, сумел оттеснить всех конкурентов, а главное — продемонстрировал новой лидирующей силе (партаппарату), что только он настоящий лидер КПСС, что исключительно он будет защищать клановые, групповые интересы. Недаром в 1957 году, когда аппаратная революция завершалась, решающую роль в разгроме остатков сталинской гвардии сыграла именно способность Хрущева опереться не на Политбюро, а на весь ЦК .

    Отец русской партократии Никита Сергеевич воспитан был все же в «кошкином доме», а потому сам он не был последовательным коллективистом, но зато уж воспитанная им смена была просто уникальна как по стилю работы, так и по знаковому составу. Кроме «старого» Хрущева и относительно «старого» Суслова (1902—1982) верхние эшелоны были заполнены руководителями нового типа, Лошадь и Тигр там доминировали абсолютно. Так, перед знаменитым XXIV съездом КПСС 9 из 15 членов Политбюро представляли «русскую тройку»: Лошади — Леонид Брежнев (1906—1982), Андрей Кириленко (1906—1990), Федор Кулаков (1918—1978), Александр Шелепин (1918), Владимир Щербицкий (1918—1990); Тигры — Виктор Гришин (1914—1989), Михаил Суслов (1902—1982); Собака — Геннадий Воронов. Остальные шесть все разных знаков — Крыса, Дракон, Обезьяна, Кабан, Кот, Змея. Среди шести кандидатов в члены Политбюро вновь Лошади — Петр Демичев (1918) и Петр Машеров (1918—1980), чья смерть до сих пор не разгадана; и вновь Тигры — Юрий Андропов (1914—1984) и Василий Мжаванадзе (1902—1988). Это 1971 год — экватор 36-летия. С учетом того, что у партии самая высшая власть, — картина полная.

    Впрочем, нам, как всегда, интереснее перемены не в политической сфере, а в идеологической. Идеология отстает на восемь лет, однако еще до 1961 года Лошади уже начали «забирать» власть над умами. Огромное впечатление, к примеру, произвел на читателей роман Владимира Дудинцева (род. в 1918) «Не хлебом единым» (1956). Удивительно, но ему дано было еще раз вернуться в центр внимания в самом конце 36-летия — вспомните его «Белые одежды» (1987). Примерно та же динамика популярности и у Даниила Гранина (род. 1.1.1919) — одного из певцов нарождающейся технократии. Первый пик — «Иду на грозу» (1962), второй — «Зубр» (1987). Истинными же титанами идеологии третьей фазы стали Лошади-борцы, два Александра — Солженицын (1918) и Галич (1918—1977). Если двух центральных литераторов второй фазы (Мандельштам и Булгаков) время убило (1938 и 1940), то более гуманное время третьей фазы идеологических лидеров всего лишь выслало из страны (оба Александра покинули СССР в 1974 году — идеологические вожди удаляются из страны после 20-го года фазы).

    Помня о технократическом характере всего 144-летия и особом значении в формировании технократии именно третьей фазы, мы должны искать идеологических вождей не только в литературе, но и в более конструктивных сферах, где идеология сливается с политикой. Первый из них — Сергей Королев (1906—1966) — отец мировой космонавтики. Этот человек, быть может, символ не только нашего 36-летия, а всего XX века. В одном ряду с Королевым — Сергей Илюшин (1894—1977), Александр Яковлев (1906—1989), Олег Антонов (1906—1984). Двое первых начинали конструкторскую карьеру в годы войны, но нашли себя все же в гражданском авиастроении, а стало быть, в третьей фазе. (Военные самолеты в мирном времени продолжили конструировать другие знаки — Коза, Змея, Дракон.) Так что и здесь «русская тройка» демонстрирует свой мирный характер.

    Интересно проследить, как Лошадям второй (кошачьей) фазы третья придвигала кресло национального учителя. В литературе такое кресло получили Корней Чуковский (1882—1969), Дмитрий Лихачев (1906), в физике — Петр Капица (1894—1984), которому в 1955 году вернули отобранный Котами институт; в кинематографе — Сергей Герасимов (1906—1985). Кстати, о кинематографе. Именно в нем мы можем увидеть лицо времени. Главным персонажем, как и прошлые 36 лет, стал комедиограф. Лишь Георгию Данелия (1930), создателю комедий, удалось на протяжении всей фазы сохранить высочайший уровень, избежать провалов и творческих истерик. От ранних шедевров — «Я шагаю по Москве» (1964) и «Не горюй!» (1969), через шедевры застоя — «Мимино» (1978) и «Осенний марафон» (1979), к «Кин-дза-дза» (1987). Поразительно — как это ему удалось не поссориться ни с народом, ни с властями, оставаться всегда неожиданным и невероятно точно соответствовать времени.

    Свита вокруг короля, увы, стабильности не демонстрировала, давая лишь редкие вспышки: Геннадий Полока (1930) — Республика «ШКИД», «Интервенция»; Генрих Оганисян (1918) — «Три плюс два»; Борис Рыцарев (1930) — «Волшебная лампа Аладдина»... Главное же в том, что кинематограф пережил мощнейший количественный взрыв, и все 12 знаков пробовали себя в «важнейшем для нас» искусстве .

    Другое дело актеры. Тут нужен был типаж, человек, стопроцентно идентичный времени. Пафосных героев прошлого 36-летия сменяют очень простые, душевные парни из самой гущи народа. Выход на Лошадь в этом поиске был неизбежен. Одним из первых найден был Леонид Харитонов (1930—1987) — «Солдат Иван Бровкин» (1955). Далее следовал Юрий Белов (1930) — Гриша в «Карнавальной ночи» (1956) и Толя Грачкин в «Неподдающихся» (1959). Подлинной удачей для искателей героя того времени стал Николай Рыбников (1930—1990): умелые, ловкие, гордые и одновременно добрые и простые, его герои обрели всеобщую любовь и стали портретом народа («Весна на Заречной улице» — 1956, «Высота» — 1957, «Девчата» — 1962 и т. д.). На такую же высоту народного отождествления впоследствии смог подняться лишь Анатолий Кузнецов (1930), сыгравший Сухова в «Белом солнце пустыни» (1970). В этом фильме родился очень символичный дуэт: открытый, простой, добрый Сухов (Лошадь) и загадочный, скрытный Саид (Мишулин, Тигр). Один ищет всеобщее счастье, другой — Джавдета. Тигры, кстати, в отличие от Лошадей куда более склонны к перевоплощению и дали значительное количество действительно выдающихся актеров (Евстигнеев, Гарин, Леонов, Высоцкий, Петренко).

    Георгий Данелия, как никто другой, чувствовал время и в своих фильмах всегда старался «запрячь русскую тройку», отдавая предпочтение более артистичным Тиграм (Кикабидзе и Леонов — Тигры, Басилашвили и Неелова — Собаки, Мкртчян — Лошадь).

    Разумеется, чем дальше шло время, тем меньше было Лошадей и больше Тигров. Галича сменил Высоцкий, в кино появился Алексей Герман, в литературе — Вениамин Ерофеев. Однако совсем со сцены Лошадь не сошла, просто из Ивана-умного она превратилась в Иванушку-дурачка (Вицин, Ярмольник, Олег Попов), чем только подтвердила свой русский характер.

    Следующее же 36-летие приведет нас к самой нерусской тройке знаков, ибо это будет фаза фантастики и театра.

    Вы заметили, как часто в разговорах о политике, да и обо всей сегодняшней жизни стали встречаться слова «спектакль», «театр», «сцена» и т. д.? То говорят, что мы играем в демократию, то в патриотизм, то изображаем действо под названием «Смутное время», то рубим окно в Европу на манер Петра I. Опереточные путчи, драматические штурмы, театральные выборы...

    Раньше было хуже, больше крови, меньше еды, и уж вовсе никакой свободы, но никто ничего не замечал или делал вид, что не замечал. Теперь все на виду, все мы на сцене. Что не увидит телевидение — опишут в газетах, а потому можно оставить суровую сдержанность былых времен и заламывать руки по каждому поводу. Впрочем, театр — штука многообразная, и в любой момент вместо рыданий могут начаться танцы и песнопения.

    Итак, спектакль длиной в 36 лет начался, исполнители — мы все, зрители — весь мир, в первую очередь Европа (будут аплодировать, частично в знак избавления, из-за неоправдавшихся страхов) и Америка (будут свистеть от неоправдавшихся надежд на свою гегемонию). Пока спектакль в стадии рассаживания по местам, шуршания бумажками и покашливания. А потому, чтобы представить себе ход действия, обратимся к аналогичному спектаклю 230-летней давности.

    Безусловно, это были блестящие времена — 1761—1797 годы, и блеск их, как и положено четвертым фазам, был избыточный, не подкрепленный общемировой расстановкой сил. Изумительно бескровный переворот (1762) с массой картинных жестов, невероятные военные победы, съедение Польши на глазах завороженной Европы, казнь Пугачева и т. д. Каждый выбирал себе роль по душе. Екатерина играла роль просвещенного монарха (друг Вольтера и Дидро); Радищев — играл роль революционера (очень хвалил Дж. Вашингтона), Пугачев — роль царя Петра; Потемкин строил известные деревни и мнил себя великим полководцем...

    Ну а для структурного гороскопа самое важное — что в этой театральной жизни главные роли должны были играть логические знаки (Петух, Бык, Змея), причем, как мы уже с вами знаем, в имперских циклах главенствует все же открытый знак, здесь — Петух, будь он в реальной жизни хоть сто раз инфантильным и ни на что не годным знаком. В конце концов, его дело прокукарекать, а там хоть не рассветай.

    Памятуя, что 144-летие (1653—1797), к которому относится рассматриваемая фаза, посвящено было военным проблемам, будем в первую очередь искать военную гениальность. С этим все в порядке. Сначала Змеи: гениальный Петр Румянцев (Задунайский) (1725—1796), блистательный Алексей Орлов (Чесменский) (1737—1808), адмирал Григорий Спиридов (1713—1790); затем Быки: создатель черноморского флота Федор Ушаков (1745—1817), будущий победитель Наполеона Михаил Кутузов (1745—1813), подавлявший пугачевщину генерал-аншеф Петр Панин (1721—1789). Однако над всеми этими великими (и не очень) стоит величайший Александр Суворов (1729—1800), быть может, не имеющий себе ровни во всей прошлой и будущей истории. Разумеется, Суворов родился в год Петуха.

    Политическая мощь тогдашней России связана с именем Екатерины II (1729—1796). Она тоже Петух, но в женском варианте, а стало быть, знак волевой, а не логический. Должен был быть у нее предтеча, учитель, подготовивший ее к наступлению «петушиного» времени. Конечно же, это Алексей Бестужев-Рюмин (1693—1766). В аппаратные времена Елизаветы он приближал новые времена, как Андрей Сахаров (1921—1989) — нашу и свою победу в 1989 году. Оба они работали на старую власть, один был канцлером, другой — создателем бомбы, оба были сосланы, оба воспитали новую власть.

    В идеологии того времени «в ранге» Суворова — Александр Сумароков (1717—1777). Дворянин, адъютант самого Алексея Разумовского, казалось бы, ни с того ни с сего начинает сочинять любовные песни, создает драматические произведения. Может, именно Сумароков первый в России смог перейти ту грань, за которой началось уже чисто светское искусство. Кстати, Сумароков еще в елизаветинские времена выступал на стороне оппозиционной придворной группы, ориентировавшейся на будущую императрицу Екатерину II. В начале ее царствования литературная слава его достигает зенита. Лучшие его комедии написаны в 70-е годы. В «переводе» на сегодняшние даты — это 2000—2002. Сумароков известен как основатель классицизма. Разумеется, продолжатели становления светского искусства — сплошь Быки и Змеи. Непосредственный продолжатель, например, Михаил Херасков (1733—1807) с его поэмой «Россияда». Продолжатели в широком смысле — два титана, которые в советское время попали в школьную программу, — Денис Фонвизин (1745—1792) и Александр Радищев (1749—1802). Фонвизин после «Бригадира» (1770, 9-й год фазы — идеологическое решение) более десяти лет не обращался к драматургии, отдавая все силы политике, государственным делам. Лишь в 1781 году был завершен «Недоросль» (второе идеологическое решение). Через год Фонвизин увольняется со службы. До третьего идеологического решения (1793) он не дожил одного месяца.

    Радищев встретил четвертую фазу 12-летним мальчиком. Кстати, именно от Змей, 12-летними встретивших 1989 год (1977 г. р.), следует ждать наибольших талантов и полного расцвета к 24-му году фазы (2013). К этому году фазы Радищев уже написал оду «Вольность» — первое русское революционное произведение. На 29-м году (1790) появляется «Путешествие из Петербурга в Москву». Последовал арест и суд. Смертную казнь крамольному автору на десять лет ссылки заменила сама императрица. Он сыграл роль революционера, а она — роль гуманистки. Истинная же роль Радищева, думается, все же не в политической сфере, а в литературной. Не будем забывать, что Змея один из самых плодотворных литературных знаков, и слава русской литературы во многом связана именно с ним (Гоголь, Достоевский).

    Вообще же время знакомо нам недостаточно. Кто такой, например, Михаил Щербатов (1733—1790)? Историк, публицист, идеолог корпоративных интересов дворянства, он тоже написал «Путешествие...», но только «...в землю Офирскую», а кроме того, еще и «Историю Российскую с древнейших времен». Может быть, он, а не Радищев был главным лицом этой эпохи. А ведь были еще Иван Елагин (1725—1794) и Владимир Лукин (1737—1794), тоже зачинатели новой литературы, только рангом чуть ниже; ученые Дмитрий Аничков (1733—1788) и Николай Курганов (1725—1796), философы Яков Козельский, Семен Десницкий и многие другие. Именно они открыли дверь в то пространство, в котором потом появятся Пушкин, Лермонтов, Грибоедов, Гоголь.

    Нашим нынешним Петухам и Змеям в то пространство, конечно, уже хода нет, но они откроют новое. Потом уже придут новаторы (2029—2065) и укажут в этом пространстве столбовые дороги и дадут имена новым явлениям мировой культуры, родившимся на пересечении науки, религии и искусства.

    Однако вернемся в екатерининские времена. Тогда еще никто не ведал, что начинается пора великой русской литературы, ее золотой век, все были уверены, что наступает золотой век театра. Собственно, и Сумароков, и Фонвизин старались-то в основном для театра. Театр был воистину идефикс всей страны (читай — дворянства) в том 36-летии. Все буквально бредили театром. И тут опять не обошлось без великого Петуха, При желании, его можно даже поставить впереди Сумарокова или Бестужева — речь о Федоре Григорьевиче Волкове (1729—1763).

    И прожил-то всего 34 года, и в своей фазе был всего два года, а во многом определил все ее течение. Титул его, ни мало ни много, — «отец русского театра» (Белинский). Под его «бешеный» темперамент писал роли Сумароков. Волков примыкал к дворянской оппозиции и участвовал в свержении Петра III. Был он человеком, по мнению многих, выдающимся во всех смыслах, что, скажем прямо, присуще деятелям театра не во все времена.

    Каким титаном мог бы стать, а умер от простуды. В который раз убедишься, что Петухи, как и их зоологические братья, зарю встречают, а там уж пусть другие разбираются, но и за это — слава Петуху! В 70—80-е годы идет «театрализация» всей страны, что, поверьте, тогда было просто чудом.

    Выводов и морали не будет, как и прогнозов, пофантазируйте сами. Ну а Петухи-предтечи, необходимые для расчетов, перед нами: Андрей Сахаров (1921—1989), Борис Стругацкий (1933), Геннадий Хазанов (1945), Юрий Никулин (1921), Марк Захаров (1933), Никита Михалков (1945). И конечно же, с нетерпением ждем Петухов нового призыва.

назад  |  вперед

Содержание >

Ваш гороскоп

Пол М  Ж

Гороскоп на сегодня

17.09.2026
Дракон
Крыса презентация
Бык легкий
Тигр в тень
Кот кармический
Дракон внимание!
Змея легкий
Лошадь свободный
Коза тяжелый
Обезьяна презентация
Петух эйфория
Собака в тень
Кабан лихая удача
[ подробнее ]

Гороскоп на месяц

Ссылки
Сайты Структурного Гороскопа, о существовании которых Григорий Кваша в курсе, и где можно встретить публикации автора: 
- Структурный Гороскоп в Санкт-Петербурге
– S-Гороскоп        

По двум последним сайтам: Григорий Семенович Кваша не поддерживает мнения некоторых публикуемых там авторов.

                  

Просмотры >

[за последний месяц]

Структурный Гороскоп
Авторы
Члены МК ССГ 		Нашли ошибки?
Почта
© 2011–2016 sgoroscop.ru.
Яндекс.Метрика