Тайны векторного кольца

Татьяна

Девушка была не слишком красива, совсем не умна и очень плохо образована. Ей было только 18, а мне целых 24. Я выпускник престиж­нейшего вуза мира, а она с трудом окончила школу. Но все это было сущей ерундой. Она представлялась мне самым фантастическим суще­ством на земле, в ее неземном происхождении я был совершенно уве­рен. Ее улыбка засвечивала фотопленку, под ее взглядом машины сва­ливались в кювет, причем не какие-то легковушки, а мощные грузовики. Я был молод и полон сил, к тому же самоуверен и не мог тогда понять, какой огонь я хватаю голыми руками.

Полюбил ее я почти с первого взгляда (с четвертого, с пятого?). В то лето я руководил работой институтского отряда в колхозе. И вот вижу: сидят мои парни и улыбаются как по команде. Вдруг все разом улыбнут­ся, потом все разом задумаются. Я быстро обнаружил источник синхрон­ной реакции и сам невольно настроился на какую-то странную волну. Спустя 6 лет я с изумлением увижу ту же синхронность, поймаю ту же странную волну, но уже в Москве, где по всем законам жизни эта узко­лобая, косноязычная провинциалка должна была остаться в тени изыс­канных московских красавиц, однако наперекор всему зажглась еще ярче. За эти 6 лет она изменится очень мало, ее ангельская улыбка останется при ней. Впрочем, настоящей инопланетянкой она казалась мне лишь тем летом — в 1978 году в окрестностях города Ташкента...

Вечером того памятного дня были дикие танцы, девушек хватало, но лишь одна она была настоящей дикаркой, я почувствовал, что наконец- то нашел ту единственную, которой сам черт не брат, по колено любое море, и слово «хватит!» она не скажет никогда.

Потом я еще узнаю, что этот ангелок отлично умеет драться, отча­янно матерится, безумно любит шмотки и деньги, узнаю, какой жесто­кой и холодной она может быть. Усомниться мне придется в очень мно­гом, но до сих пор я не сомневаюсь лишь в одном: мы действительно любили друг друга.

За 7 лет нашей совместной гонки по жизни я бросил в костер все, чем обладал. Я привез ее в Москву, снимал квартиры и комнаты, дождался-таки ключей лимитной квартиры на Ленинском проспекте и тут же, как пес приблудный, был изгнан ею оттуда. Я забыл свои хипповские замашки и пытался сделать из нее нормальную хозяйственную, домостроевскую жену, но с каждым годом, с каждым месяцем, с каж­дым днем уступал пядь за падью, начал с готовки, потом взял на себя уборку, магазины, мытье посуды (особенно ненавидимое мною занятие). Когда-то я умел командовать людьми, вплоть до батальона, но с ней очень скоро растерял все свои командирские качества. Я стал ходить с ней в те гости, куда не хотел, потом разрешил ей ходить одной, по­том разрешил не ночевать дома, потом разрешил не говорить мне о том, что она куда-то уходит, потом разрешил не отчитываться о том, где она была...

Постепенно я превратился в робкого и застенчивого суслика, гото­вого часами вымаливать у нее подачку в виде ее божественного тела. Подачки эти становились все более редкими, не помогали ни посулы, ни красноречие, ни хитрость, ни обман. В конце концов, мне и вовсе было отказано... Впрочем, разрешалось полежать радом, поприжиматься, но не сильно, чтобы не разбудить.

До встречи с ней я был обладателем крепких нервов, мог заснуть на го­лых камнях, в трясущемся грузовике. Постепенно нервишки расшатались, я начал срываться, мог заплакать на людях. Дальше больше, собственные руки вышли из подчинения и пошли в ход. В ответ полетели вилки, ста­каны, бутылки... Метание было прицельным и несколько отрезвило меня, я стал понимать: надо с этим заканчивать...

Но как заканчивать? Просто разбежаться? К этому я не был готов. Кро­ме того, я должен был элементарно разобраться... Ну, не мог я просто так между делом расписаться в бессилии собственного разума, не мог капи­тулировать... Да и перед кем, собственно, капитулировать? Надо действо­вать, надо что-то делать! Я стал придумывать разные ходы, предлагать себе и ей все новые и новые модели поведения. Но очень скоро я убедился, — чем больше действий, тем туже затягивается петля на горле. И наоборот, бездействие вроде как приносило облегчение.

Однако бездействие лишало меня главного — личности, я стал терять лицо. Я как будто увидел свой портрет — портрет человека, потерявше­го лицо. Представьте, что вы видите сон, в котором подходите к зерка­лу, смотрите на свое отражение, но лица у вас нет. Что делать? Бог мой, конечно же проснуться! И я проснулся. Сознание мое будто раздвои­лось: я научился видеть себя со стороны. Каким жалким и ничтожным я себе показался, а ведь я раньше знал себе цену. Весь мир мог не знать эту мою цену, но я-то знал! Я знал, что я самый главный, то самое зве­но, без которого разорвется цепь времен. И вдруг я увидел, что гигант, каким я всегда себя считал, стал мелким и жалким типом. Это было в 1984 году. Тогда я испытал потрясение.

Если бы нашелся человек, который доказал мне тогда, что вся эта ис­тория со мной отнюдь не первая за миллионы лет истории человечества, я бы, наверное, так и не открыл Векторное кольцо. Но такой человек не нашелся, и я продолжил жизнь в состоянии крайнего недоумения. Плохо было телу, жутко было на душе, но более всего страдал разум, огромный, гипертрофированный, неимоверно расширенный разум, спо­собный раскусить любую задачку, если только ее правильно сформули­ровать.

Господи! Ну почему я не могу расколоть этот орешек, размотать этот клубок, решить задачу, условия которой я знаю в мельчайших подроб­ностях? Почему я не могу справиться е одной-единственной задачей, в решении которой я заинтересован каждой клеточкой тела и души? По­чему я не могу ответить на жесточайшее оскорбление, нанесенное мне жизнью?

Когда-то Евгенич, сосед по коммуналке возле «Университета», бряк­нул в своем стиле: «На твоем месте я бы давно повесился». Сказал не из-за Тани, а из-за прочих бытовых подробностей. Тогда я смеялся над его словами, ибо я обладал нескончаемым запасом жизненного опти­мизма и готов был снова и снова выбираться из зловонной и вязкой трясины, подобно пресловутому барону, вытягивая себя за волосы. Но бытовые подробности — это одно, а потеря лица, разрушение нервной системы, утрата веры в разум — это совсем другое. Я действительно на­чинал отчаиваться и был готов опустить руки.

И тогда, как и полагается в кино, в книге, но иногда в жизни тоже, пришло спасение. Пришло в виде какого-то идиотского (а как еще дол­жен был к этому относиться выпускник МГУ?) гороскопа. Что меня там зацепило? Ну, ничего не было в той глупой фразе про Лошадь и Крысу. И все-таки что-то дрогнуло в моей истоптанной душе. Какая-то ниточ­ка вдруг примерещилась. Я схватился за нее, стал тянуть, тянуть, гото­вый к тому, что ниточка эта оборвется в любой момент. Но ниточка оказалась крепкой, превратилась в веревку, а потом в канат. И вот я уже выплескиваюсь из болота, бросаю канат и бегу вверх на высокую гору... Можно ли поверить в такую сказку? Конечно нет. Однако именно так все и было.

Никогда Векторное кольцо не открыл бы человек благополучный, спокойный, сильный. Ведь чтобы поверить в это бредовое Векторное кольцо, надо было самому покрутиться по его бредовой орбите. Что ж, я заплатил за открытие хорошую цену, но ведь и товар хорош! Я не в обиде на судьбу, я не в обиде на Татьяну. Потом, когда все грани Век­торного кольца откроются мне и засияют своим магическим светом, я осознаю, что она обращалась со мной не так уж и плохо, у других бы­вало и похуже. Все-таки она меня любила.

А вот та самая фраза из бульварного гороскопа, за которую я потя­нул как за ниточку: «МНОГО ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ. КОНЧИТ­СЯ ПЛОХО». Вот из какого мусора рождаются главные теоремы бытия. Или вы еще сомневаетесь в том, что Векторное кольцо — это и есть самая главная теорема нашей жизни?

Наталья

Мне казалось, что я просто учу ее жизни — такой вот курс молодого бойца. Отношения развивались ровно и скучно, был я достаточно рав­нодушным, спокойным и малозаинтересованным. А оказалось, что я внушал ей ужас. Узнал об этом я случайно. Узнал и сам ужаснулся: не­ужели я, такой добрый и ласковый, способен внушать человеку ужас? Однако я полностью парализовал ее волю. Не напрягаясь, почти зевая, я преодолевал любые ее попытки сопротивляться. И было все это в том же году, когда я чуть не погиб от страсти к узколобой и жидковолосой провинциалке.

До открытия оставался только шаг. Условия теоремы становились все более четкими: одна женщина, не имея никаких объективных основа­ний к этому, парализует волю изначально сильного человека (меня); а другая, тоже без всяких причин, парализована тем же человеком (мною), причем истерзанным и слабым. Свою мучительницу человек обожает все больше и больше, хотя она относится к нему все хуже и хуже. А вот невинная жертва не вызывает у человека ничего, кроме зевоты, хотя очень старается ему угодить и, объективно, совершенно великолепна.

Внутри очевидного абсурда появилась какая-то извращенная, но все же логика. Во всем этом явно была симметрия, и я должен был ее най­ти. Иначе какого беса я называл себя кристаллографом.

Поиск

Направлений поисков было много, в том числе тот самый гороско­пический. Я уже знал, что Татьяна родилась в год Крысы, Наташа — в год Кабана, я — в год Лошади.

Дальнейшие вопросы были очевидны: «Как я реагирую на других Крыс?», «Как я реагирую на других Кабанов?», «Как реагируют мои друзья-Лошади на Крыс и Кабанов?», «Как взаимодействуют многие прочие Лошади со многими прочими Кабанами и Крысами?».

Так уж получилось, что многочисленные подружки Татьяны были в основном ее одногодки, тоже Крысы, как и она, либо дамочки на год старше — кабаньего племени. С ходу я обнаружил то, что искал (находить всегда легко, если знаешь, что искать). Танина однозначница, тоже Таня (Крыса), была в очевидном неравновесии со мной: векторный ветер дул от хозяина (Крысы) к слуге (Лошади) — я ее видел, а она меня — нет. А вот хохотушка Кабаниха явно поглядыва­ла на меня, я же ее в упор не видел.

Моя напарница по сменно-инженерской работе тоже оказалась Кры­сой, а ее подруга — Кабанихой. И вновь все повторилось с точностью до нюансов: я не замечаю явного расположения ко мне второй, но пре­данно служу первой. Дальше — больше: я начинаю узнавать года рож­дения мужчин. Мужчины-Крысы совсем не такие, как женщины, — их я скорее боюсь, чем люблю. Кабаны-мужчины мне вполне симпатичны, но я вижу их беспомощность, смехотворность, они у меня как на ладо­ни. Разница очевидна: женщины-Крысы будоражат, мужчины-Крысы пугают, женщины-Кабаны вызывают зевоту, кажутся неинтересными, мужчины-Кабаны, напротив, интересны, ибо совершенно прозрачны.

Потом я еще не раз ушибусь о железобетонную тупость многочислен­ных формул и формулировок. Все, что от разума, в Векторном кольце не каменеет, а горит. Слова в этом вихре стоят мало, а мысли не стоят ни копейки. Одно лишь колдовство... Формулы обретут смысл, только когда ты выйдешь из заколдованного круга и отбежишь подальше. Если же остаешься внутри круга — никакие формулы не помогут.

Мужчина-Крыса номер один был начальником смены — абсолютный и окончательный псих. Боялся я его жутко, при его появлении у меня начинал болеть живот, что-то там скручивалось внутри. Его нервный, вибрирующий голос буквально изводил меня. Ничего сделать с этим было невозможно, поскольку он ко мне относился очень хорошо, а за мою странную реакцию ответственности нести никак не мог.

Другой мужчина-Крыса тоже был совершенным психом, помешан­ным на идее всеобщей любви. Встречался я с ним пару раз, подводила меня моя же вежливость: я терпеливо выслушивал его бредни. Вреда от него, однако, не было никакого.

С третьим мужчиной-Крысой я впервые познал радость служебно- векторной дружбы: простовато-хитроватый, хваткий Панфилыч казал­ся добрым, великодушным весельчаком. В колхозном коровнике мы работали ночными акушерами, следили, чтобы коровы правильно ро­жали. Проводя много времени вместе (фактически мы пару недель во­обще не расставались), я узнал, что векторное взаимодействие есть функция времени. Очень точная аналогия с наркотиком: попадаешь в физиологическую зависимость. Тихо-тихо, не делая резких скачков, индивидуальность исчезает, растворяется, а на ее место приходит не­кая вторичность, начинаешь подхихикивать, пытаешься угодить, пре­дугадать желания... Особенно же возмущаешься, когда кто-то пытает­ся обидеть твоего хозяина.

Теперь о Кабанах. Среди моих знакомых и сослуживцев их было мно­го больше, чем Крыс. Кабан номер один — геолог Виктор. Чуть ли не единственный человек, с которым я сохранил контакт после переезда из Ташкента в Москву. Инициатива конечно же была его... Не узнай я о существовании Векторного кольца, так бы никогда и не понял, чего ему от меня было нужно. Я-то его не слишком жаловал. Да, мне бывало с ним весело... И все же был он, на мой вкус, изрядным занудой и, не­смотря на множество знаний и умений, патологически бестолковым. Именно за бестолковость я его, собственно, и шпынял. Как этот силь­ный и суровый мужчина прощал мне все эти издевки и обиды, понять было невозможно. Однажды я его обидел очень сильно ш выгнал из своего дома. Этого он не должен был мне прощать. Однако через ка­кое-то время он вернулся, да еще принес богатые подарки. Больше я его никогда не обижал. А там уж и теория подоспела и призвала к совести.

Кабан номер два — Владимир Шар. Его служба была и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна. Собственно говоря, это он забодал меня в свое время разговорами о гороскопических знаках, он подключил меня к гороскопическим зверушкам, сочиняя каждый декабрь новогодние стихи про грядущего зверя. Чем отплатил я ему за то, что он буквально ткнул меня носом в главное дело моей жизни? Да ничем, он даже не вошел в группу создателей структурного гороскопа. Пройдут долгие годы полного отсутствия Шара в структурном гороско­пе, но именно он станет первым автором во второй волне книг — книг-отзывов на структурный гороскоп. Обидеть этого человека было невоз­можно, не за что было зацепиться, он не признавал конфликтов, всегда сверхвежлив и предупредителен, спокоен и уравновешен, доброжелате­лен и аккуратен. Правда, медлителен, но не убивать же его за это.

Кабан номер три — Женя Борисов. Его я любил без всяких скидок и поправок, с ним собирался всю жизнь пройти рука об руку как с ком­паньоном, как с лучшим другом. Был он человеком фантастического обаяния, женщины за ним охотились сами, а если вдруг переставали охотиться, то он сам начинал охотиться за ними. Подруг у него было немерено. Да и друзей было множество. Был он всеяден, неразборчив, готов был дружить со всеми на свете. За такого друга надо было бороть­ся, и бороться отчаянно, конкуренция в мире дружбы не менее сурова, чем в мире любви. Его присутствие в доме было как солнце Анапы в зимней Воркуте. Все вокруг начинали смеяться, дети переставали пла­кать, женщины расправляли грудь и одергивали юбки. Он всех трогал, всех ласкал, всех ободрял, всем признавался в любви. «Вы хотите, что­бы вашим другом был Буратино, Чиполлино, Винни Пух?» — «Да! Ко­нечно. Но разве они есть?» А вот Женя Борисов был, и он хотел со мной дружить. Мы купили дом в лесу и организовали грибное дело. Я начал планомерно замыкать его на себя. Закончить дело не удалось, все загу­бил 1988 год...

Кабан номер четыре — ботаник Андрей. Этот не был весельчаком, внешне... Он изображал из себя хмурого грубияна, хотя на деле был он трогательным и безвредным юношей. Дедушка у него был адмиралом, а папа — комитетчиком, дом его был заполнен уникальной по тем годам литературой. Несколько эмигрантских изданий он подарил мне на день рождения, несколько передал просто так. Все эти книги, редкие немыс­лимо и, видимо, не дешевые, стали моими талисманами на входе в мир пишущих людей.

Трое из четырех перечисленных Кабанов во многом определили ус­ловия возникновения структурного гороскопа, выполнили функцию ангелов-подготовителей. Увы, за хорошую работу обычной наградой является элементарная неблагодарность, моя естественно.

Александр

Он родился в год Тигра и стал второй точкой в кристаллизации Век­торного кольца. В те годы мой главный собеседник, человек, с которым я делился самыми сокровенными мыслями. Как-то я поведал ему, что обнаружил для себя лично и всего лошадиного знака некую аномалию в отношениях с Крысами и Кабанами. Чего я ждал? Недоумения? Пре­небрежения? А может быть, попытки объяснить эту аномалию? А до­ждался я, и по-моему очень скоро, неожиданной информации, что у Тигра точно такие же аномальные отношения с Козой и Быком.

Александр с удивительной быстротой проделал ту работу, которая да­валась мне так мучительно. Он действовал в уже найденном направле­нии. Примеры следовали один за другим. Душепронзительные истории о дамах-Козах, которые то цепенели от его рукопожатий, то бежали в панике, то валились в истерике. Еще более страшные истории следова­ли о дамах-Быках, которые магическим образом принуждали мужествен­ного Александра к вялости, робости и раболепству.

Все это было рассказано так достоверно и так искренне, что я пове­рил моментально. Поверил и тут же взялся за устный счет. Кабан сле­дует за Лошадью через 5 лет и за это верно служит ей. Аналогично Коза следует за Тигром через 5 лет и тоже верно ему служит. Тут все ясно. Но дальше стало непонятно: Крыса следует за Лошадью через 6 лет, а Быка с Тигром разделяет всего-то 1 год.

Все это было до создания структурного гороскопа, в большинстве своих структур похожего на военные парады, а потому мы не слиш­ком огорчились арифметической неудаче. Гораздо важнее была другая мысль: «А что, если магически аномальные отношения есть не только у Лошади и Тигра, но и у всех 12 знаков гороскопа?»

Казалось бы, какое нам до этого дело? Главное — это то, что мы оп­ределились с собой, научились управлять своей жизнью, своими соб­ственными знаками. Однако я уже чувствовал охотничий азарт  настоя­щего исследователя, готового свой личный опыт распространить на все человечество.

Юрий

Был у нас и третий друг — Юрий. Родился он в год Собаки, и ког­да мы ему рассказали, что Бык властвует над Тигром, то он сказал, что это полнейшая ерунда, ибо Тигр — знак уважаемый и правильный, а Бык — это ничтожный фиглярский знак, от которого нет никакого толку, одно невежество и самомнение.

Тут, естественно, у нас перехватило дыхание от предчувствия еще од­ного грандиозного события. На наших глазах разрозненные пары пре­вращались в цепочку. Тигр служит Быку, а тот в свою очередь — Собаке. О годах разницы мы уже не вспоминали, завораживала магия поиска цепи, поиска кольца. Впрочем, до кольца было еще далеко. Математи­чески ведь не исключалось, что будет два кольца, а то и три, не говоря уж о возможности каких-то сложных асимметричных построений.

Нет, конечно, мы не поверили Юрию на слово, потребовав от него веских доказательств. Тут вышла заминка, ибо Юрий дамами не увле­кался, число его знакомств было невелико. Стали мы посматривать по сторонам и увидели такое, что нам еще и не снилось. Бычихи, агрес­сивные до крайности, завидев на горизонте своих кумиров — Собак, со всего разгону бросались прямо к ним в пасть, с радостью и восторгом вверяя им свои грубые, но жаркие тела. Смотреть на это было невоз­можно, несколько раз я чудом успевал удрать, чтобы не видеть всего этого неприкрытого торжества физиологии и полного отсутствия душев­ности.

Добившись от Юрия половинного успеха, мы принялись терзать его на предмет успеха полного, и после определенных раздумий и сомне­ний он назвал имя повелителя великой волчьей (собачьей) стаи — это был Петух. Тут уж пришла наша с Александром очередь ахнуть, ибо Пе­тух у нас числился среди самых ничтожных знаков, а Собак мы сильно уважали. На что получили следующий ответ: полюбуйтесь на себя, сами-то кому служите? Лошадь, такая сильная и волевая, целеустремлен­ная и разумная, а служит практически безумной Крысе. Тигр, смелый и мудрый, а служит хамоватому и примитивному Быку. Так уж лучше слу­жить пустоголовому Петуху, он, по крайней мере, безвреден.

Так цепочка логико-волевых знаков растянулась еще на одно зве­но, и в результате в векторную мясорубку оказались вовлечены восемь знаков (Петух — Собака — Бык — Тигр — Коза — ... — Крыса — Лошадь — Кабан). Стало очевидно, что еще одно усилие — и кольцо будет замкнуто.