Тайны векторного кольца

Несмотря на всю свою сказочную мощь, жуткую магию и абсолют­ную иррациональность, Векторное кольцо является к нам в самом обы­денном виде, нет у него другого выхода, ведь у нас не волшебная сказка и не фантастический боевик, нет ни Бабы-яги со ступою, ни говорящей Щуки, ни зеленых человечков. У нас обыденная жизнь!

Стало быть, любой, самый аномальный векторный эпизод должен иметь какое-нибудь псевдообыденное объяснение. Классификацией таких объяснений надо постоянно заниматься, не смущаясь тем, что нет у них ни истинной логики, ни мало-мальского порядка, более того, сплошь и рядом обыденные объяснения вступают в противоречие сами с собой.

Двое как один

Доблесть и слава Векторного кольца — это великие тандемы, те са­мые пары, которые и помыслить невозможно разделенными.

Слава и гордость тандемного списка: Ильф и Петров (Петух и Кот). Главное тут — это уровень их творчества, наивысший из возможного.

Второе - это неспособность творить по отдельности. Они были со­вершенно неразрывны в своем творчестве, сами по себе без соавтора ценности не представляли. Как и положено в хорошем тандеме, они не дублировали друг друга, а дополняли. Ильф, например, был застенчи­вым, молчаливым, шутил редко, но зло, Петров был легким и добрым человеком, мог часами смешить людей. Едкая сатира Ильфа была иде­альной приправой к доброму юмору Петрова (258, 259).

Близкой по жанру и по духу была пара Владимира Масса и Ни­колая Эрдмана (Обезьяна и Крыса). Они тоже дополняли друг дру­га, Эрдман был мастером репризы, убойной реплики. Но чтобы вста­вить эту реплику, надо было подвести к ней действие, а тут нужен был Масс (262).

Два имени, по слитности ничуть не уступающие Ильфу и Петро­ву, — это Константин Станиславский и Владимир Немирович-Данчен­ко (Кабан и Лошадь). Их имена слились в истории театра, названии театра (858). Впрочем, тут был и нюанс: так называемая система Ста­ниславского вошла в историю театрального искусства без фамилии Немировича.

Куда более гармоничным выглядит созвучие имен либреттиста Тима Райса и композитора Эндрю Ллойд Вебера (Обезьяна и Крыса). Они создали величайшие музыкальные произведения — «Иисус Христос — суперзвезда», «Эвита», «Кошки» (844). Составляйся этот список не в России, именно они были бы на первой строке, несмотря на свежесть созвучия и отсутствие бронзовых монументов...

Отголосок детства — это великолепный «Фантомас», поставленный по произведениям Марселя Аллена и Пьера Сувестра (Петух и Собака). Чем они подкупили кинематографистов, но получилось здорово (329). Наш отечественный ответ — два кинорежиссера, создавшие «Человека-амфибию», — Владимир Чеботарев и Геннадий Казанский (Петух и Собака).

Неразделимо звучали имена звезд эстрады Марии Мироновой и Алек­сандра Менакера (Собака и Бык) (866), певцов Льва Лещенко и Влади­мира Винокура (Лошадь и Крыса), клоунов Юрия Никулина и Михаила Шуйдина (Петух и Собака) (870).

Два «Наутилуса» Дмитрий Умецкий и Вячеслав Бутусов (Бык и Соба­ка) всегда воспринимались как единое целое, особенно когда они спели «Скованные одной цепью, связанные одной целью» (847).

Великие футбольные тандемы: Валентин Иванов и Эдуард Стрельцов (Собака и Бык), Геннадий Красницкий и Станислав Стадник (Дракон и Кот), Евгений Еврюжихин и Михаил Гершкович (Обезьяна и Крыса), Олег Протасов и Геннадий Литовченко (Дракон и Кот), Андрей Ти­хонов с Ильей Цымбаларем (Собака и Петух), Александр Кержаков и Андрей Аршавин (Собака и Петух) (916—919).

Одна из самых знаменитых пар, имена, которые не читаются отдель­но, — Эдмунд Хиллари и Норгэй Тенцинг (Коза и Тигр) — первые по­корители Эвереста. Многие пытались, парами, по трое и в одиночку, но сумели эти двое, двое как один (907).

Бонни Паркер и Клайд Бэрроу (Собака и Петух). Страстная любовь, полнейшее слияние, но не только душой и телом, но и кровью, чужой и своей. Ну и конечно же кино, соединившее их имена на веки вечные: «Бонни и Клайд» (711).

Дружба как родство (братство)

А бывает, что имена вроде бы и не слипаются, но совершенно чужие люди чувствуют себя родственниками, самыми близкими родственника­ми. Что по этому поводу говорит обыденное сознание? Оно, конечно, умолкает, но не надолго, а потом начинает говорить быстро и много­словно, что-то по поводу того, что вот у него, мол, не было своего сына или своего брата, о котором он мечтал все детство, и вот... А если вдруг выяснится, что все-таки был сын или был брат, то скажут, что это был какой-то неудачный случай и человеку очень уж хотелось компенсиро­вать разочарование от неудачного родства душ с настоящим сыном и братом.

У Фридриха Цандера (Кабан) были и братья, и дети, и тем не ме­нее с Сергеем Королевым (Лошадь) его связывало нечто большее, чем просто сотрудничество. Королев стал наследником Цандера по пря­мой... Родственные чувства были взаимными, Королев испытывал те же чувства. «В Цандере я увидел старшего брата, единомышленника и по идеям, и по стремлениям», — говорил Сергей Павлович много лет спустя (812).

Поэт Владимир Высоцкий (Тигр) и скульптор Михаил Шемякин (Коза). Они считали себя не только друзьями — братьями. Не по кро­ви, а по высшему уровню родства — по духу (849).

Для врача и путешественника Юрия Сенкевича (Бык) то ли отцом, то ли братом стал Тур Хейердал (Тигр), который, собственно, и сделал Сенкевича путешественником, переменив всю его жизнь (908).

Режиссера Никиту Михалкова (Петух) и сценариста Рустама Ибра­гимбекова (Кот), казалось бы, связывает обыденное творческое содру­жество, на самом деле редкие братья относились друг к другу с такой нежностью и восторгом (411).

То же можно сказать о режиссере Георгии Данелия (Лошадь) и сце­наристе Резо Габриадзе (Крыса). Именно их великолепному тандему мы обязаны появлением несравненного «Не горюй!», блистательного «Мимино», удивительного «Паспорта» и невероятного «Кин-дза-дза» (412).

Ален Делон (Кабан) и Жан Габен (Дракон). Великая дружба, уни­кальный актерский дуэт (506—508). У нас в тех же знаках дружба Ва­лентина Гафта (Кабан) и Зиновия Гердта (Дракон). А еще Александр Абдулов (Змея) и Олег Янковский (Обезьяна) (480).

Среди новоявленных родственников Крис Такер (Крыса) и Джеки Чан (Лошадь). Они считают себя родными братьями, и никто не дока­жет им, что это не так. «Мы родились, чтобы работать вместе. Мы как братья, только я черный, а он китаец», — высказал общее мнение Крис Такер (513).

Любовь как ураган

Что касается любви, то это отдельная стихия, вряд ли уступающая Векторному кольцу по магической своей силе, запутанности и непред­сказуемости проявлений. Страсти, бушующие в равном союзе, или ду­ховном, могут не уступать по силе страстям векторным. И все же у векторной любви есть свой стиль, сильная тяга к скандалу, очевидная неравновесность отношений, а также специфический оттенок какой- то патологии, что ли...

Поиск идет, как всегда, по силе скандала. Ищется такая любовь, чтобы молва шла на многие годы, многие страны, чтобы в качестве экспертов и свидетелей выступили мировые знаменитости, числом по­более. Что касается обыденных мотивировок, то тут нет проблем, ибо, когда люди говорят о любви, они как бы заранее допускают любой беспредел.

Так, Айседора Дункан (Тигр) и Сергей Есенин (Коза) поразили во­ображение очень многих повидавших виды людей. Чего только стоит их первая встреча, когда они буквально бросились друг к другу и не отрывались до самого рассвета. И это притом, что Есенин не владел ни одним иностранным языком, а Дункан не знала русского. И о чем они проболтали весь вечер, не имея в общем словаре ни одного сло­ва (614)?

Еще один интернациональный любовный ураган закрутился между знаменитой киноактрисой Зоей Федоровой (Петух) и американским морским офицером Джексоном Тейтом (Собака), между прочим буду­щим адмиралом. Расклад почти тот же: она не знает английского, он не знает русского, у них практически нет общих тем для разговоров, нет общих интересов, общих знакомых, вообще ничего общего. Тем не менее любовь полыхает таким пожаром, что очень быстро на тра­екторию любви выходят самые высокие чины. В результате его высы­лают из страны, а ее сажают. Такова цена векторных ураганов (622).

Любовь как смертельная болезнь

Кроме откровенной скандальности и ураганного темпа, векторную любовь сопровождает слишком уж быстрый упадок сил, от которого рукой подать до падения в пучину. Любовь, поэзия, смерть — как из­вестно, все это из одного ряда, и все же именно векторная любовь смертоносна особенно. То есть не известно, умрет влюбленный или нет, но он чувствует, что погибает, силы уходят от него, руки-ноги холодеют, никакой возможности контролировать свои реакции нет, воля на нуле, исчезает всякая жажда жизни. Омут, болото, погибель...

Несмотря на абсолютный кошмар, в этом умирании обнаруживает­ся определенное самолюбование и даже сладостный момент. Анато­мию такой любви нарисовал Марсель Пруст в "Любви Свана" (521). В реальной жизни таких погибелей было множество, а хоть бы Фридерик Шопен (Лошадь) с Жорж Санд (Крыса). Чем более влюблялся Шопен, тем слабее становилось его здоровье. Чем хуже было Шопе­ну, тем слабее было ответное чувство Жорж Санд. Ее раздражала эта чахоточная немочь (706, 707).

Мария Каллас (Кабан) и Аристотель Онассис (Лошадь). Гибель род­ственников, неведомые болезни, множество мистических версий вокруг этой любви. Плата Марии Каллас была особенно высокой — она поте­ряла голос, ребенка, любимого, смысл и содержание жизни (712)... В об­щем, жуть!

Иногда говорят не о смертельной болезни, а просто об истощении. А собственно, как их различишь?

В знаменитой истории Александра II (Тигр) и Екатерины Долгору­кой (Коза), кроме очевидного счастья, были еще и другие симптомы: плачевное физическое состояние императора, впалые щеки, сгорблен­ная фигура, вялые движения, тяжелое дыхание — об этом многие тогда говорили (602). Разумеется, в таких обстоятельствах высокопоставлен­ные обыватели не преминули сказать что-нибудь про незаконность брака, про змею подколодную. Да только виновата была не Екатери­на Долгорукая, а то, что родилось меж ней и императором, — вектор­ная дыра, через которую любые силы, самые великие, утекали как вода сквозь решето.

Александр III (Змея) и Мария Федоровна (Коза). Тут брак законный, да только результат тот же, нескончаемый ряд странностей. Внезапная простуда Минни сразу после свадьбы, сильное увлечение императора бодрящими напитками, а главное — быстрое угасание в расцвете сил и ранняя (в 49 лет) смерть (603).

Александр Дюма-сын (Обезьяна) и Надежда Нарышкина (Крыса). Нервность, раздражительность, семейные скандалы. В итоге у Нарыш­киной неизлечимая душевная болезнь (710).

Георг Тракль (Кабан) и Маргарита Лангрен (Дракон). Двойное само­убийство, и этим все сказано (715).

Любовная слитность

С одной стороны, векторный союз — это очень сильное отторже­ние, энергетический всплеск невиданной силы, с другой стороны, это­му взрыву должно предшествовать сильнейшее притяжение. Ну, пря­мо атомная бомба какая-то, там тоже куски урана сначала слипаются, потом разлетаются. Впрочем, у нас все мудренее, иногда взрыв и вов­се не происходит.

Аномальное притяжение обычно объясняют похожестью. Отчего же похожие люди должны притягиваться? Совершенно непонятно! Тем не менее смотришь иногда на некоторых супругов и думаешь, а уж не брат ли это с сестрой. Впрочем, братья и сестры, как правило, совершенно не похожи, а супруги — ну прямо клоны... И тем не менее именно век­торные пары сплошь и рядом демонстрируют самую страшную, на мой взгляд, сторону векторного взаимодействия, — люди прорастают друг в друга, превращаясь, по сути, в единое существо. Кто это увидел и по­чувствовал, тот непременно ужаснулся, ибо одно дело внешняя похо­жесть, а совсем другое — когда перед тобою монстр о двух головах, но с единым мозгом.

Можно только догадываться об ужасе, охватившем человека, кото­рый обнаружил у Алексея Толстого (Лошадь) и Натальи Крандиевской (Крыса) общее кровообращение (613)... Или представим себе ощущения человека, вдруг осознавшего, что в Айседоре Дункан (Тигр) и Сергее Есенине (Коза) сидит некий единый зверь, понуждающий их к эмоцио­нальному, безудержному, бесшабашному саморазрушению (614).

Если любовная слитность порождает монстра, то нет никаких гаран­тий, что монстр будет вести себя как человек. Известно, например, что монстру безразличны другие люди. Иногда это проявляется в том, что монстр (векторные супруги) вообще никого не хочет видеть, и люди перестают ходить в гости, принимать гостей. Иногда полностью пропа­дает инстинкт приличного поведения, аккуратности и чистоплотности.

Как классический пример — родители великого поэта Сергей Пуш­кин (Тигр) и Надежда Ганнибал (Коза). Дом как хаос, оборванная и пьяная дворня, пышные дамские наряды и вечный недостаток во всем, начиная от денег и до последнего стакана (605).

Никогда не расставаться

Если уж вспоминать о перлах обыденного сознания, то один из са­мых ярких — это штампованные сладостно-умильные воздыхания по поводу браков, в которых супруги не расстаются никогда. «Какая пре­лесть, они все время вместе! Как это мило! За ручки по жизни, до са­мого конца!» На самом деле это та же самая жуткая патология, которую здравомыслящие люди воспринимают как кошмар. Только представьте себе: 24 часа, 365 дней и лет так 40—50.

Я знал такую векторную пару, в которой женская половина в туалет не могла сходить самостоятельно, надо было друга за руку держать. Знал пару, которая еще до создания мобильной связи умела мысленно пере­говариваться...

Известно, что в режиме «24 часа в сутки» много лет живут фигурис­ты Марина Климова (Лошадь) и Сергей Пономаренко (Крыса). Тан­цовщики Екатерина Максимова (Кот) и Владимир Васильев (Дракон) вместе с глубокого детства и навсегда (630).

Но особенно много восторгов вылетело в воздух по поводу вектор­ных браков в Голливуде. Как известно, звезды друг с другом надолго не уживаются, денег много, амбиций тоже, адвокаты всегда под боком. И только векторные браки могут жить долго и плотно, что не может не умилять. Увы, восторги здесь неуместны!

Загробные свидания

Ко всякой загробной жизни обыденное сознание относится обыден­но. С одной стороны, загробная информация воспринимается как не­кое иносказание, некая утешительная сказка для убитого горем челове­ка. С другой стороны, все это слишком личное, сокровенное, а потому для научных исследований недопустимое. В общем, с одной стороны — нельзя не признать, с другой стороны — нельзя не согласиться.

Антонина Шуранова (Крыса) была на шесть лет старше Александра Хочинского (Обезьяна). А умер он. Являлся к ней после смерти мно­го раз. «Она сядет в кресло и тут же ощутит, будто кто-то садится ря­дом — прогибается подлокотник. Она говорит: «Привет». Он здесь, ря­дом с ней!» (632)

Владимир Ивашов (Кот) и Светлана Светличная (Дракон). Через 40 дней после смерти он явился к ней, обнял ее, прикосновение она почувствовала реально, и сказал, что любит и просит не забывать (633)...

Возрастная компенсация

Опасаясь прямого контакта с векторным огнем, многие интуитивно пытаются выровнять векторный перекос сильной разницей в возрасте. Если, к примеру, векторный хозяин молод, свеж и энергичен, но на­прочь лишен авторитета, связей и жизненного опыта, то почему бы ему не воспользоваться своей векторной властью в карьерных и прочих ко­рыстных целях. Возникает некая иллюзия равновесия, когда векторный хозяин снисходителен к высокопоставленному слуге.

Думается, это очень жизненная ситуация. Престарелый авторитет (векторный слуга) постепенно сдаст все свои козыри и останется не у дел. Юный векторный хозяин будет вытягивать из старика все, что у того есть (связи, деньги, знания), а когда ничего не останется, эле­ментарно бросит истощенного и опустошенного векторного слугу.

Не исключено, что именно по такому сценарию двигались в своих от­ношениях великий писатель земли русской Иван Бунин (Лошадь) и его юная (на 30 лет младше) ученица Галина Кузнецова (Крыса). Поначалу ее голосок был тонок, но очень быстро она осознала свою власть над мэтром (618).

 

Возрастная компенсация наоборот

Здесь логика прямо противоположная. Престарелый векторный хо­зяин, пользуясь своим магическим всевластьем, склоняет юное существо к отношениям удобным и выгодным именно ему. Юное, свежее и нео­пытное существо, скованное по рукам и ногам векторной беззащитно­стью, становится безропотным слугой стареющего монстра.

Впрочем, в реальной жизни все, как правило, выглядит более роман­тично и возвышенно. Этот вариант оставляет могучий псевдоромантический след в истории.

Например, нашумевшая в свое время история любви императора Александра II (Тигр) и Екатерины Долгорукой (Коза). Когда они по­знакомились, ей еще не было 18 лет, он же пребывал в расцвете сил, ему было 47 лет (601). Представить страшно, сколь велико было пре­имущество императора: всевластный монарх, на 30 лет опытнее и стар­ше, да еще и векторный хозяин. Но парадокс в том и состоит, что при таком вопиющем преимуществе исчезает элемент борьбы. За что бороться-то? Хозяин становится великодушен и благороден, а слуга пол­ностью раскрепощается. А куда деваться-то? Отсюда ощущение счас­тья и даже блаженства.

Нечто похожее было у артиста Анатолия Ромашина (Лошадь) и акт­рисы Юлии Оррен (Кабан). Разница в возрасте 40 лет. Ему было 60, ей — 20. 12 лет счастливой, безоблачной жизни и очень странная смерть (его) (641).

Шокирующие мезальянсы

«Они сошлись: вода и камень, стихи и проза, лед и пламень». Одним словом, ищите откровенные мезальянсы — и может быть, попадете на векторный союз, ибо он может соединить такое, что и в страшном сне не могло соединиться. Могут, конечно, сойтись разные люди и в роман­тическом союзе, но там все на уровне внешних различий, более того, там различия — это благо, повод для милых шуток. В векторном меза­льянсе различие может обернуться отчаянной борьбой за истину. Как один из вариантов — агрессивный и смурной интеллектуал против жиз­нерадостного простачка, вынужденного обороняться.

Так соединились Людмила Сенчина (Тигр) и Стас Намин (Коза). Ничего более аномального и придумать было нельзя. Его глубинный, смурной рок и ее жизнерадостная попса... Это было настолько несов­местимо... По сути, это была война! Он открыл ей иную музыку, иные книги и фильмы. То, что она пела до того, он называл «музыкальным хламом» (639).

Аналогично Лариса Гузеева (Кабан) и Сергей Курехин (Лошадь). «Он ломал меня, ломал мою природу!» — в ужасе восклицает она. Ей было просто страшно, она хотела видеть миленький, приятный мирок, состо­ящий из косметики, танцулек, фирменных шмоток, а ей показывали ка­кие-то подвалы, диссидентскую озлобленность, напряженность слиш­ком умных разговоров (640).

Актриса Джейн Фонда (Бык) — звезда пацифистов, чуть ли не мать всех американских миротворцев. А с другой стороны, телемагнат Тэд Тернер (Тигр), милитарюга, воинственный и злобный консерватор- реакционер. Никак не совмещаются! Тем не менее огромная любовь, долгие годы вместе (719).

Теннисисты Штеффи Граф (Петух) и Андре Агасси (Собака). Они обитали на одних и тех же кортах, но принадлежали разным галакти­кам. Агасси — пестрой, шумной, Граф — безмолвной и грустной. Ни­как они не совмещались, особенно зная пристрастие Агасси к фотомоделям (721)...

Мировой сенсацией стало совместное выступление Фредди Меркури (Собака) с Монсеррат Кабалье (Петух). Они были совершенно с разных планет. Думается, ее поклонники ничего не знали о нем, а его поклон­ники о ней. Нонсенс! Однако случилось (846). Впрочем, любовь в обы­денном смысле тут ни при чем.

Как видим, истории все разные, но с четким векторным запахом. Не должны были эти люди заинтересоваться друг другом, никак не должны. Однако же заинтересовались. И это должно быть странно, с обыденной точки зрения. Впрочем, в любовных историях народ дав­но отчаялся найти систему, справедливо полагая, что «любовь зла»...

Нет срока давности

Теперь от историй любовных обратимся просто к истории. Здесь глав­ный признак векторных отношений (кроме запаха серы) — это срок дав­ности. Чем живучей какая-нибудь старинная стычка, тем больше ве­роятность, что перед нами очередной векторный шедевр. Ибо любые страсти рано или поздно затухают, и только векторные конфликты име­ют поползновение к бессмертию. Нет срока давности на стычку Цезаря (Змея) и Брута (Обезьяна) (102), не затягивается рана, пробитая в му­зыкальном секторе мнимым конфликтом Моцарта (Крыса) и Сальери (Лошадь). Уж сколько лет, а никак это разбирательство не завершится. Пушкин, Форман... И никакой точки, сплошные многоточия (831, 832, 834, 835)...

Не так раздут, но не менее грандиозен конфликт между Исааком Ньютоном (Лошадь) и Робертом Гуком (Кабан). Цена разногласий — закон всемирного тяготения (802).

А как вам понравится история с мнимой виной Алексея Орлова (Змея) в убийстве Петра III (Обезьяна)? Павел I припомнил ему это почти что через 40 лет, заставив участвовать в унизительном переза­хоронении его отца (015, 016).

Что касается элементарных объяснений, то обыденное сознание, ка­жется, просто не способно отделять конфликт-долгожитель от простого конфликта. Тут надо уметь удивляться, например, тому, что одни скандалы живут месяц-два, а другие превращаются в легенды и в таком виде минуют десятки поколений, проходя века и тысячелетия, не пере­ставая волновать людей, отвлекая на себя внимание писателей, режис­серов, музыкантов и т. д.