Тайны векторного кольца

Константин Паустовский (Дракон) об авторе «Дикой собаки Динго» Рувиме Фраермане (Кот): «Он был гораздо больше похож на поэта, чем на журналиста. Он смеялся так искренне и простодушно, что постепен­но развеселил всех... Мы быстро сдружились. Да и трудно было не по­дружиться с ним — человеком открытой души, готовым пожертвовать всем ради дружбы. Ночи напролет читал стихи. Он не столько прозаик, сколько поэт».

Великий наш нобелевский лауреат Иосиф Бродский (Дракон) сказал, что Евгений Рейн (Кабан) — лучший русский поэт современности. Вот маханул! Он даже называл Рейна своим учителем... Тот, конечно, был старше, но не на много, всего на пять лет.

268

Писатель Борис Васильев (Крыса) очень любил Диккенса (Обезьяна) и никогда не уставал повторять, что научился у старика Чарлза доброте. «Он самый добрый на свете, добрее всех на земле», — говаривал автор «Тихих зорь». Бывало, хвалит, хвалит Диккенса, никак не остановится. А потом все же добавит, что хоть по доброте он и не догнал англичани­на, но по сентиментальности точно его переплюнул.

269

В едином порыве и практически в соавторстве создавали нашу детскую литературу Самуил Маршак (Кабан) и Борис Житков (Лошадь). Их отно­шения описал Евгений Шварц: «Всюду появлялись они вместе, оба коро­тенькие, решительные и разительно непохожие друг на друга». Но вот вза­имная симпатия сменяется капризами Маршака и обидами Житкова. На окружающих их размолвка произвела ошеломляющее впечатление. «Их взаимоотношения легко объяснить, если допустить существование чер­та, В писал Шварц, — без него события тех дней выглядят просто зага­дочными. Что им было делить? Зачем расходиться? Зачем поносить друг друга усердно, истово, не сдаваясь ни на какие убеждения?»

    Где-то в библиотечных недрах лежит толстый журнал «Даугава» № 6 за 1990 год, где опубликована самая скандальная переписка в истории новой русской культуры, между Натаном Эйдельманом (Лошадь) и Вик­тором Астафьевым (Крыса). Случилась переписка в 1987 году и изряд­но приблизила смерть Эйдельмана, последовавшую в 1989-м.

Наивность с одной стороны и мерзость с другой. Как результат — грусть и много собранных чемоданов... Эти чемоданы, наверное, еще бо­лее печальный и грустный результат той переписки, чем безвременная смерть Эйдельмана. Что ж, в этом смысле Астафьев, наверное, победил. Однако вот ведь какая штука, очень скоро за еврейскими чемодана­ми стали паковаться чемоданы русские, причем русских-то уехало куда больше...

    Отгремят грозы, отшумят дожди, и мало кто вспомнит имена большин­ства поэтов, ходивших по земле. Тем не менее жили два Евгения, Долма­товский (Кот) и Евтушенко (Петух). Долматовский — фронтовик, герой, автор пронзительных стихов про любимый город, который «может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны», а также про «годы ле­тят, наши годы как птицы летят». Евтушенко тоже ведь что-то там напи­сал. Но гороскопы их так сложились, что Евтушенко ни пить, ни есть не мог, стоило только услыхать ему про Долматовского. Особенно его воз­буждало то, что они оказались тезками. Чтобы хоть как-то успокоить­ся, сочинил он такие стихи: «Я — Евгений, ты — Евгений, я — не гений, ты — не гений, я — говно, и ты — говно, я — недавно, ты — давно».

Получившиеся стихи, как и всякий векторный продукт, обрели со­вершенное бессмертие в народной памяти на уровне железобетонного подсознания.

272

Григорий Горин (Дракон) начал писать стихи с шести лет. Это были патриотические стихи, клеймящие всех врагов Страны Советов, и преж­де всего — НАТО. Писал много и был в качестве некого чуда представ­лен Самуилу Маршаку (Кабан). Маршак во время декламации беспрес­танно восклицал: «О господи, господи!», что юный Григорий счел за похвалу и одобрение. На вопрос учительницы, которая и привела маль­чика к Самуилу Яковлевичу, стоит ли Грише продолжать, наш детский поэт сказал: «Безусловно, стоит. Мальчик чутко улавливает все штампы нашей пропаганды. И когда вырастет, может стать сатириком». И при­бавил: «Если поумнеет. Впрочем, если станет сатириком, то, значит, по­умнел не до конца».

Прошли годы. Горин, как некогда Чехов, Вересаев и Булгаков, полу­чил медицинское образование. Он даже успел поработать врачом скорой помощи. То есть поумнел. Потом он стал писать сатирические и юмори­стические произведения. То есть поумнел все-таки не до конца. Впослед­ствии он одумался и начал писать пьесы-притчи и киносценарии.

273

Братья Аркадий и Борис Стругацкие (Бык и Петух) самим устрой­ством своего тандема неизбежно притягивают к себе как людей года Собаки, так и просто собак. Появление собаки на страницах их книг было делом времени. Наступило это время в романе «Жук в муравей­нике», где наконец-то появилось мыслящее существо киноидной расы, а попросту, говорящая собака по имени Щекн Итрч.

Те характеристики, которые дают братья-писатели Щекну, идеально точны: великий спорщик, склочник и скандалист, но, кроме этого, боль­шой умница, незабвенный боец, смельчага... А еще он умеет обжигать силой своего духа! Ну разве это не портрет для мужчин, рожденных в год Собаки?