Тайны векторного кольца

851

Одно из самых красивых зданий в Москве — высотка МГУ на Воробь­евых горах. А кто спроектировал? По всем справочникам Лев Руднев (Петух), а на самом деле Борис Иофан (Кот), который вел проект с самого начала, но отважился поспорить с высоким начальством по поводу мес­тоположения новой высотки. В результате право возводить МГУ переда­ли Льву Рудневу, который практически весь проект Иофана оставил без существенных изменений. Так что в лучшем случае шедевр имеет вектор­ное авторство (Руднев — Иофан), а в худшем — Руднев Иофана просто отодвинул.

 

852

В знаменитом особняке Пабло Пикассо (Змея) на вилле «Калифор­ния» царил невероятный «художественный» беспорядок. Многочислен­ные залы были заполнены холстами, подрамниками, африканскими масками, консервными банками, всякой рухлядью, которую собирал Пикассо, чтобы после использовать для своих скульптур. Причем тро­гать никому ничего было нельзя. Полной свободой пользовалась толь­ко коза Эсмеральда, которой мэтром было предоставлено неограни­ченное право пастись среди этого хаоса, оставляя то тут, то там ха­рактерные россыпи желудей.

Стоит ли удивляться после этого, что скульптура козы, созданная ма­стером, обрела такую всемирную славу.

853

Жил на свете Хаим Сутин (Змея). Был он гениальным живописцем, но жил очень плохо, нищенствовал, по сути. А все потому, что никто не догадывался о его гениальности, впрочем, кроме другого гения — Амедео Модильяни (Обезьяна). Тот взялся спасать нищего, но гениаль­ного художника, познакомил со своим арт-дилером и даже поселил Су­тина на его квартире. Но жена арт-дилера Анна невзлюбила бедного Хаима и выгнала его. В отместку Модильяни написал на двери арт-ди­лера портрет Сутина. Согласно легенде, портрет пытались смыть, отте­реть, выскоблить. В конце концов, дверь сняли с петель и выставили на продажу. Эту дверь потом купил один ловкий дядя и наварил на ней тысячу процентов.

854

Великий художник Макс Эрнст (Кот) нарисовал гравюру «Смех пету­ха», на которой один петух стоит на голове собаки, а другой в петле. Здесь вполне реализовались две векторные пары (Кот — Петух и Петух — Со­бака). Энергия этой векторной картины столь велика, что ее пытался ис­пользовать в своей книге (поместив на обложке) Григорий Чхартишвили (Обезьяна). Но ничего не вышло, ибо Обезьяна в этой цепочке совершен­но ни при чем.

 

855

«Железный ветер бил им в лицо, а они все шли вперед, и снова чув­ство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?» Это слова фронтового корреспондента, автора рома­на «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана (Змея). К моменту открытия Мамаева кургана в 1967 году Гроссман находился в плотной политиче­ской изоляции. Но Евгений Вучетич (Обезьяна) напрочь отказался уби­рать надпись, дал снять только фамилию автора.

856

Тот же Евгений Вучетич (Обезьяна) фигуру обнаженного (по пояс) солдата для Мамаева кургана лепил со своего друга маршала Василия Чуйкова (Крыса). Как говорится: «А маршал-то голый»...

857

Творцами граненого стакана считаются Вера Мухина (Бык) и Кази­мир Малевич (Тигр). Создательница «Рабочего и колхозницы» и творец «Черного квадрата» долго трудились над эскизами советского «чуда». Они даже спорили, сколько в стакане должно быть граней и какими должны быть его размеры.

После войны стаканы начали штамповать на многих стекольных заво­дах СССР по 500—600 миллионов в год, из расчета по паре штук на чело­века. Граненые стаканы были в каждой квартире, в столовых, в воинских частях, тюрьмах, больницах, школах, детсадах. Они сопровождали совет­ских людей в поездах, стояли в уличных автоматах по продаже газиров­ки. До ободка получится ровно 200 миллилитров, с ободком — 250...

858

Они создали МХТ. Но кроме этого, они создали весь современный рус­ский театр вообще. Их имена известны: Константин Станиславский (Ка­бан) и Владимир Немирович-Данченко (Лошадь). Фамилии так слились, так слиплись, что разорвать их практически невозможно. Если уши слы­шат «Станиславский», то язык автоматически добавляет: «и Немирович- Данченко». Впрочем, это удивительное единение не помешало создателям МХТ поссориться и перестать разговаривать.

Однажды их решили помирить. Сценарий примирения был такой: после спектакля «Царь Федор Иоаннович», который они вместе созда­ли, зрителей попросят не расходиться. Прозвучит торжественная музы­ка, откроется занавес, на сцене будет находиться вся труппа театра с цветами. Из одной кулисы выйдет Станиславский, из другой — Неми­рович-Данченко, сойдутся точно по центру сцены, обнимутся, пожмут Друг другу руки.

Сценарий корифеям понравился, они дали согласие. В назначенный день здание МХАТа было набито до отказа, все уже знали, что будет. Про­звучала торжественная музыка. Из одной кулисы вышел Станиславский из другой — Немирович-Данченко, но... Станиславский был огромного роста. Он дошел до середины сцены первый. Немирович, увидев это (а было сказано, что сходиться надо одновременно), заторопился к месту встречи и, своими короткими ножками зацепившись за ковер, грохнулся прямо к ногам Станиславского. Константин Сергеевич отыскал глазами организаторов примирения и, указав на лежащего у ног Владимира Ива­новича, басом воскликнул на весь театр: «Ну, зачем уж так-то?» После чего они уже не разговаривали никогда.

859

Однажды артист Борис Ливанов (Дракон) встретил драматурга Михаи­ла Булгакова (Кот) и тут же пошутил: «Був Гаков — и нема Гакова». Бул­гаков вынул из кармана 10 копеек и сказал: «Вот вам за черный юмор».

860

На репетициях в театре «Современник» или на читках пьес Олег Даль (Змея) неожиданно для всех громко вскрикивал. От его криков Вален­тин Никулин (Обезьяна) падал в обморок.

861

Серж Лифарь (Змея) был предан Сергею Дягилеву (Обезьяна) безгра­нично — и при жизни, и после его смерти. Он написал о Дягилеве кни­гу, в которой рассказывает о Сергее Павловиче с шокирующей откро­венностью. Когда Дягилев заставал Лифаря в грустном настроении, он, чтобы развеселить его, начинал танцевать, делать «турчики» и «пируэтики». Делалось это полуодетым человеком в мягких войлочных туф­лях и в длинной, до колен, сорочке. «Ну, что тебе еще показать? Хо­чешь посмотреть, как твой Котушка будет теперь делать твои вариации?» И Сергей Павлович начинал свои «вариации», натыкаясь на шкафы, на столы, кресла — все с громом летело на него. Лифарь хохотал от всей души, глядя на его танцующую фигуру, хандру как рукой снимало.

862

Балерина Майя Плисецкая (Бык) уговорила министра культуры Екатерину Фурцеву (Собака) назначить Юрия Григоровича (Тигр) на должность главного балетмейстера Большого театра в Москве. Вско­ре выяснилось, что векторная власть Быка над Тигром никак не хочет реализоваться, Плисецкая вновь бросается к Фурцевой, однако вместо поддержки получает отповедь, над Фурцевой-то у нее тем более никакой власти. «Вы меня заставили сделать его главным, теперь терпите», — по­ставила жирную точку женщина-министр.

863

Однажды театр «Современник» хотели закрыть — какой-то он был не советский. Оставалось дождаться приезда министра культуры. Вернув­шись из какой-то там поездки, Екатерина Фурцева (Собака) вызвала на ковер Игоря Квашу (Петух), Галину Волчек (Петух), Нину Дорошину (Собака) и Олега Ефремова (Кот), кромешный векторный ураган — две Собаки, два Петуха, Кот, причем Фурцева в самом низу.

Разговор был жесткий: надо, мол, закрывать театр, вы делаете черт знает что. Однако каяться артисты не собирались, и, по утверждению Кваши, Фурцева стала совершенно спокойной, а орали на нее как раз артисты. И тогда разговор пошел совершенно другой — ласковый, со слезами, с каким-то проникновением: «Мы вам даем здание на пло­щади Маяковского, но мы вас просим все-таки учесть наши порядки, учесть, какая сложная обстановка в стране». Короче, шли на похороны, а пришли на новоселье.

864

Могучий реформатор театра Всеволод Мейерхольд (Собака) никогда не страдал манией преследования, но по какой-то загадочной причине беспрерывно подозревал добрейшего и чистейшего Александра Таиро­ва (Петух), тоже, кстати, реформатора театра, в стремлении уничтожить его любыми средствами.

865

Актриса Фаина Раневская (Обезьяна) очень любила актера Осипа Абдулова (Крыса). Именно он уговорил Раневскую выступать с ним на эст­раде. С этой целью они инсценировали рассказ Чехова (Обезьяна) «Дра­ма». Это там, где одна литературная дама читает пятиактную пьесу, а слу­шатель убивает ее пресс-папье. Инсценировка получилась гениальной, их совместное выступление в концертах пользовалось грандиозным успехом.

Через некоторое время после смерти Осипа Наумовича Раневская пы­талась возродить эстрадный дуэт с другими актерами, но успеха не было.

866

Сейчас, конечно, фамилия Миронов, прославленная целой группой актеров, звучит совершенно отдельно. Но было время, и время сие дли­лось достаточно долго, когда к призыву — «Миронова!» всегда добавлялся ответ — «и Менакер!». Это был прославленный эстрадный дуэт, а од­новременно супружеская пара: Мария Миронова (Собака) и Александр Менакер (Бык). Она, как тогда говорили, «сумела создать целую коллек­цию подлых баб». Ну а он, задолго до первых побед феминизма, играл за­битого и не слишком далекого мужа. Его герой поражался бесцеремон­ности, наглости своей супруги, но покорно выслушивал ее наставления, причитая о загубленной жизни. Пассивность всегда трудно изображать. Менакер делал это мастерски, и при этом он так же апеллировал к пуб­лике: смотрите, мол, до какой распущенности и глупости в своих капри­зах и притязаниях может дойти избалованная, пустая женщина.

867

Мария Миронова (Собака) вспоминает о муже Александре Менаке­ре (Бык), с которым прожила долгую семейную и столь же долгую твор­ческую жизнь: «Он был уже известный артист, а я — никто. Он ведь похоронил себя ради меня, сознательно ушел на второй план на эстра­де. Все думали, что я первая и главная, а все держалось на нем: и ре­пертуар, и режиссура, и сложности нашего бытия. Он всегда брал огонь на себя, а огня было много».

В общем, жили они долго и счастливо и умерли... Нет, не в один год, он умер в год Собаки, а она — в год Быка.

 

868

Клоун Леонид Енгибаров (Кабан), безусловно, выпадал из стандар­тов советского цирка. Отношения с другими клоунами не складывались. Но особенно не сложились с Олегом Поповым (Лошадь), «солнечным клоуном». Енгибаров говаривал в сердцах: «Да он мне пальто должен по­давать». Или, говоря о слабом культурном уровне Попова: «Да у него дома всего семь книжек, да и те сберегательные». Или, например, здо­роваясь с Поповым, он говорил: «Я Леонид Енгибаров! А вы кто?»

869

Карандаш, то бишь Михаил Румянцев (Бык), был в свое время, бе­зусловно, главным клоуном страны, в каком-то смысле единственным клоуном. Его партнером была собака Клякса. Конечно, собака, как фи­зическая единица, наверное, была не одна, один скотч умирал, другой появлялся, но народ знал одну-единственную Кляксу, полноправного партнера Карандаша. Они были неразлучны и неразделимы, настоящая векторная пара: Бык и Собака. И в этой паре чаще лидировала Клякса, разумеется, не без помощи Карандаша. Например, Кляксе во время вой­ны было доверено играть роль министра пропаганды Йозефа Геббельса (Петух).

 

870

Постарев и помудрев, Карандаш (Бык) решил набрать учеников, был мощный конкурс, победил Михаил Шуйдин (Собака). Тут удивляться пока нечему. Удивительно, что Карандаш взял еще и третьего — Юрия Никулина (Петух), который работал в паре с Борисом Романовым. В об­разованном треугольнике у Карандаша была самая слабая позиция. И точно, вскоре Никулин с Шуйдиным ушли от Папы (так они звали Ка­рандаша) и стали работать вдвоем.

871

Виталий Вульф (Лошадь) в детстве сходил с ума по актрисе Марии Бабановой (Крыса), все стены своей каморки обклеил ее фотография­ми. Мать все жаловалась, что вся комната обабанилась. Потом они по­знакомились, и он даже жил у нее на даче.

После ее смерти Фаина Георгиевна Раневская (Обезьяна) написала на листке бумаге: «Скончалась Бабанова – величайшая актриса нашего времени. Все время с тоской думаю о ней...»

872

Шоумен и писатель Виктор Шендерович (Собака) как-то сказал, что если артист Геннадий Хазанов (Петух) со сцены будет читать те­лефонную книгу, то все равно будет смешно. Сам же артист Генна­дий Хазанов хоть и смешлив чрезвычайно, но далеко не от всяко­го юмора заводится. Например, сколько ни читал он текстов, напи­санных Михаилом Жванецким (Собака), так ни разу и не засмеял­ся. «Ничего смешного здесь нет!» — категорически заявляет Геннадий Викторович. А было это в те благословенные времена, когда страна выбирала в смехе именно между Жванецким и Хазановым. Сейчас оба они на обочине, а интеллект в юморе вполне на уровне телефонной книги.

873

Валерий Гаркалин (Лошадь) и Татьяна Васильева (Кабан). Счаст­ливо избежав векторной любви и страсти в реальной жизни, крутят векторные вихри на сцене, доставляя себе и людям много глубоких пе­реживаний. В спектакле «Всё, всё, всё...», по словам Гаркалина, «под­веден итог всем взаимоотношениям мужского и женского пола на од­ной шестой части суши». И еще об этой же пьесе: «Она такая, знаете, как воронка, вертится все на одном месте. И мне казалось, сколько я текст ни запоминал, запомнить этот круговорот было практически нельзя, и Таня, и я, мы часто не понимали, на каком круге мы нахо­димся...»

 

874

В «Острове Крым» Василия Аксенова (Обезьяна) главная героиня — телеведущая, блондинка с голубыми глазами. Она читала новости так, что все мужчины впадали в оцепенение, начисто забывая значение рус­ских слов. Они слышали только звук ее голоса, они видели только ее улыбку. Некоторые даже начинали поскуливать. Нарисован образ был с Татьяны Веденеевой (Змея).

875

Две ведущие «Принципа домино», две Елены — Ханга (Тигр) и Ищеева (Бык) — улыбались друг другу только перед камерой. Стоило же дамам встретиться в неформальной обстановке, как Ханга тут же обзы­вала Ищееву стукачкой, а Ищеева Хангу — хапугой и эгоисткой. Когда стало ясно, что примирение невозможно, руководство, опасаясь, что однажды из-за вражды дамы просто сорвут график съемок, потребова­ло, чтобы Ищеева написала заявление об увольнении по собственному желанию с открытой датой.

Кстати, а из-за чего все началось? Да какая разница! Ну, пусть будет из-за денег...